Памяти П.А.Кропоткина

Он ушел от бар к трудовому народу,
Оставил палаты и роскошь дворцов,
Набатом призывным к борьбе за свободу
Звучал его голос в сердцах у бойцов.

В речах его — отблеск возстаний, пожаров,
Он мыслью великой открыл идеал;
Огнем молодые сердца коммунаров,
И в сумрачной жизни всегда зажигал.

В борьбе и скитаньях все дни своей жизни.
Повсюду гонимый, он звал нас к борьбе,
Холодные тюрьмы чужбин и отчизны
Не редко его хоронили в себе.

Он умер: и мы, его дети и внуки,
Сегодня наполнили скорбью сердца,
Но в них будут живы призывные звуки
Их в деле борьбы мы дойдем до конца.

А.Тюханов.

(Вольная жизнь, № 11-12, март 1921)

Об издании листков «Хлеб и Воля»

Товарищи

Невозможность издавать анархическую газету в самой России, в то время как наши воззрения получают там все большее и большее распространение и привлекают все новые силы, побудило нескольких товарищей, коммунистов анархистов, приступить к изданию за границей нового органа, Л и с т к и «ХЛЕБ и ВОЛЯ».

Анонс Листков
Анонс Листков «Хлеб и Воля», 1906, (IISH 1001-2684)

Наше намерение, при этом, основать — не теоретическое обозрение, занятое разработкой и разъяснением основных принципов анархизма, а газету, посвященную жизни и деятельности русских анархистов, на месте, в России, и вообще — задачам русского революционного движения, как мы их понимаем.

Теоретическая сторона анархизма начинает уже выясняться в России, благодаря довольно большому числу сочинений по этому предмету, выпущенных за последнее время, и число которых, мы надеемся, будет быстро умножаться.

Но перед каждым честным человеком, стремящимся окунуться в волны революционной жизни, охватившей нашу родину, и усомнившимся, вместе с тем, в целесообразности существующих политических партий, — возникает множество вопросов, на которые он не находит ответа в теоретической анархической литературе. Как жить среди внезапно поднявшихся волн революции? Как, с какими основными началами, с какими целями броситься в бушующее море страстей? В какие отношения стать к политическим партиям, которые тоже ведут отчаянную борьбу против защитников самодержавного государства и капитализма, и несут, также как и наши товарищи, тяжелые утраты? Как разобраться, наконец, среди различных течений, намечающихся среди самих анархистов?

Первые бойцы революции в России бросились в борьбу, не ставя себе никаких других вопросов кроме одного, — главного, великого вопроса: «Любишь ли ты дело освобождения народа? Ненавидишь ли ты Капитализм и Государство, сосущие вдвоем кровь рабочего, чтобы создать беспечальное житие для целых орд эксплуататоров и чиновников? Готов ли ты отдать свою жизнь на борьбу с ними?»

И все что есть лучшего в России, не стараясь даже разобраться в партиях, шло и геройски отдавало свою жизнь и жизнь своих близких для великой борьбы.

С единодушием, еще небывалым в истории, рабочие отдавали свою энергию на организацию громадных забастовок, и голодали со своими женами и детьми — для того, чтобы положить предел безобразиям правящих Россией грабителей и охраняемых ими капиталистов. С геройством неслыханным гибла наша молодежь, поражая тех, кто правит этими ордами и кормиться потом кровью народа. И геройски восставали тами сям матросы и солдаты, которые чувствовали, как позорно им, детям народа, стоять заодно с грабителями и притеснителями народа.

Бесчисленное число жертв уже легло в этой борьбе.

Но по мере того, как развивается русская революция, — перед революционерами выясняется громадность и сложность предстоящей борьбы, и выясняются громадные силы, накопленные веками невежества и поднимающиеся теперь против народа, против его освободителей — на защиту грабителей и эксплуататоров, на защиту всего старого порядка.

Теперь всем начинает становится ясным, что русская революция ен может разрешиться кратковременной уличной борьбой. Теперь, в России речь идет уже о не об одном только свержении самодержавия, а о свержении в с е г о   с т а р о г о   п о р я д к а.

Ясно, что в России старый мир и новый мир; что русской революции, рядом с ее русскими задачами, требующими перестройки всего государственного и общественного строя в России, — предстоит начать также ту великую борьбу, которой ждут угнетенные всего мира, — борьбу за освобождение человечества вообще от двойного ига: государства и капитала.

И вот, свежие, бодрые силы России рвутся именно в эту великую борьбу, и спрашивают себя: — «Как лучше вести ее? Как сделать, чтобы меньше гибло революционных сил и чтобы победы были крупнее? Чтобы результаты, которых добьется русская революция, несковали бы новых цепей, нового рабства? Чтобы Россия вышла из революции новой, обновленной страной, в которой крестьяне уже более не будут умирать от голода, в которой рабочие, их дети и жены не будут более обречены на медленное вымирание, ради обогащения кулаков промышленности, — страною гнущих шею перед мундиром и нагайкой, но где миллионы жителей будут чувствовать себя, все, равными, не дадут верховодить собой новой ордой чиновников, и сознают мощь, величие и власть Труда — страною, наконец, готовой к дальнейшему прогрессу на пути создания вольного коммунистического общества?»

На эти вопросы, возникающие перед каждым истинным революционером, мы и постараемся отвечать, по мере сил.

Но мы напоминаем нашим русским товарищам, что успешное выполнение нашей задачи всецело будет зависеть от нас самих. Они должны нам присылать всевозможные заметки о своей деятельности, о препятствиях, встречаемых ими на пути, о своих наблюдениях, о своих сомнениях, о своих мыслях насчет будущего…. Все то, что волнует молодого революционера — высказанное просто, откровенно — найдет глубокий отклик среди нас, и если мы можем помочь разъяснению сомнений, недоразумений, разочарований и т.д., мы сделаем это всеми зависящими от нас средствами.

Анонс Листков
Анонс Листков «Хлеб и Воля», обратная сторона, 1906, (IISH 1001-2684)

Вместе с тем мы просим наших товарищей в западной Европе и Америке, серьезно помочь нам распространению этой газеты в среде заграничных товарищей, и в особенности в России. Будем пробивать, все, повсюду, китайскую стену, которой русское правительство хочет оградиться от вторжения революционной мысли.

Приступая к изданию этого органа русских коммунистов-анархистов, мы думали, что нам необходимо предварительно обсудить, как можно тщательнее, на небольшом съезде, те вопросы практической деятельности, которые выдвинула русская жизнь среди наших товарищей в России. Наши взгляды на эти вопросы мы изложили в ряде докладов, написанных несколькими товарищами, и в ряде принятых нами заключений. Эти заключения будут напечатаны сполна в первом же номере Л и с т к о в; доклады же будут печататься в последующих номерах нашей газеты, которая будет выходить каждые две недели, объемом в 8 страниц.

Имеющиеся у нас доклады касаются следующих вопросов:

1.Политическая и экономическая революция, П.Кропоткина. 2.О терроре Вл.Забрежнева. 3.Вопросы организации, М.Корн. 4.Работа в рабочих союзах, П.Кропоткина. 5.Отношение к другим партиям, И.Ветрова. 6.Всеобщая стачка, М.Изидина.

Эти доклады и заключения мы предлагаем на обсуждение наших товарищей в России, и открываем часть нашей газеты для обмена мыслей по этим вопросам. У нас нет центральных комитетов, предписывающих, как должны действовать и думать члены партии. Но мы убеждены, что среди русских товарищей, как всегда бывало уже в западной Европе, — скоро установится, путем вольного обсуждения, достаточное единство в понимании основных вопросов, чтобы личные разногласия не мешали единству действия, когда нужно бывает сосредоточить наличные силы. Так всегда было у западно-европейских анархистов — так будет, наверное, и в России.

К этой дружной работе мы и призываем наших товарищей. Дело предстоит русской революции громадное. Задачи ее — грандиозные. Везде народ требует людей, готовых служить ему, а не буржуазным идеалам. И силы для этого есть. Их много. Нужно только помочь им выяснить себе истинные задачи народной революции, помочь им понять самих себя и столковаться с единомышленниками.

Этому мы и посвятим наши силы.

За группу

П.Кропоткин

20 сентября 1906.

Подписка на Л и с т к и  «Х л е б   и   В о л я» [1 шиллинг 6 пенсов. — 1 фр.85с., — 35 центов, за полгода] принимается в следующих местах: —

                                A.WESS, 64, Capworth Street Leyton, London, E.

                                T e m p s  N o u v e a u x, 4, rue Broca, Paris.

                                E.Held, rue de Carouge, Geneve, Suisse.

Туда же просим адресоваться по всем вопросам администрации и заграничной переписки. Желающих же присылать корреспонденции из России просим адресовать их сперва к своим знакомым за границей — для пересылки нам по одному из вышеуказанных адресов.

Светлый сеятель.

(Памяти Петра Алексеевича Кропоткина).

Он из Рюрикова рода,
Но не сел он на престоле:
Светлый сеятель он в поле
Вечно сеял для народа
Зерна истинной свободы.

Сеял он в года лихие:
Русь стонала от царизма…
Светлый ангел анархизма
Улетел в края чужие,
Но любил свою Россию.

Зло военщины, казармы,
На Руси цвело на диво,
И цвела живая нива,
Но прошли по ней жандармы,-
Смяты всходы золотые…

Но колосья — иммортели
И зимой цвели в темнице…
Крылья огненной Жар-птицы
Вдруг разсеяли мятели,
Русь убогую согрели.

Пламя истинной свободы
Загорелось в старом мире…
Прочь властители в порфире!..
Светлых кузниц строим своды:
Куйте счастье, все народы…

Все чужие нам родные.
И под черными шелками
Путь украшенный цветами,-
Розы алые — живые:
Светлый сеятель в России…

Вдруг, сквозь крылья алой грезы,
Мрачно смотрит лик жандарма…
Давит прежняя казарма…
Снова казни и угрозы
Снова кровь и снова слезы…

Белый призрак — дух насилья,
Где-то близко — дух царизма
Гаснет рыцарь Анархизма:
Смерть над ним раскрыла крылья,-
Тщетны медиков усилья…

Умер он — осиротели…
Никнет траурное пламя…
Не поникнем только сами:
Смело, гордо, сквозь мятели,
Мы пойдем к заветной цели.

Снова родина согрета:
На восток у нас оконце.
В нем горит живое солнце:
Золотая даль разцвета
Анархического лета.

Ольга Приморская

Москва, 11 февраля 1921 г.

(Вольная жизнь, № 11-12, март 1921)

Портрет П.А.Кропоткина

Портрет П.А.Кропоткина работы Надара, с автографом П.А.Кропоткина
Портрет П.А.Кропоткина работы Надара, с автографом П.А.Кропоткина, РГАЛИ 2962-1-265, л-6

Не могу разобрать второе и третье слова.

Дорогой … … от искренне вас любящего П.Кропоткин

Музею исполнился месяц!

За месяц существования виртуального Музея его посетили 3169 человек. Даже если убрать 50% посетителей на боты, то ~1600 человек — это здорово!

Половина посетителей пришла после публикации о музее на странице ВК «Вольная думка» за последние два дня.

К сожалению, закончить в этом месяце экспозицию «Хронология» не удалось. В следующем месяце мы ее закончим.

Спасибо всем за поддержку, и теплые слова! Благодаря Вам Музей развивается и крепнет!

Памяти учителя П.А.Кропоткина

Он отошел. Мятежные исканья
В душе отзывчивой угасли навсегда.
И скорби горестной полны переживанья:
Он не придет к нам больше никогда.

Среди тревог земных, страданья и гонений.
Огонь души его до гроба не погас.
Все тот же, жаждущий свободы и смятений,
Сказал всему — прости — сказал в последний раз.

То умер Прометей. Вот новая могила.
И снова мрак вокруг, немая тишина.
Страданий слышен стон. И снова поглотила
Всю жизнь отрадную печали глубина.

И всюду тьма. Но голос Правды вечной
Уже навек умолк и вновь не прозвучит.
Лишь отзвук прошлого созвучием предвечным
И дух его в других опять заговорит.

Его Грядущее Безсмертьем увенчает,
Из роз Анархии сплетет ему венок.
Пусть длится тьма, но звезды засияют
И будет жить в веках Апостол и Пророк.

Москва.

Роберт Эрманд.

(Вольная жизнь, № 11-12, март 1921)

Мандат Эмме Гольдман, декабрь 1921

Мандат Эмме Гольдман от Комитета по увековечению памяти П.А.Кропоткина на Международный конгресс Анархистов в Берлине в декабре 1921 года.

Делегирование полномочий Комитета по увековечению памяти П.А.Кропоктина Эмме Гольдман на Международном конгрессе Анархистов (IISH 520.293)
Делегирование полномочий Комитета по увековечению памяти П.А.Кропоктина Эмме Гольдман на Международном конгрессе Анархистов (IISH 520.293)

The bearer of this credential Comrade Emma Goldman is hereby authorised by the Peter Kropotkin Memorial Committee to represent it at the International Anarchist Congress, which is to be held in Berlin in December 1921.

Предъявитель этого мандата, товарищ Эмма Гольдман, уполномоченная Комитета памяти Петра Кропоткина, которая будет представлять его на международном Анархическом Конгрессе, который состоится в Берлине в декабре 1921 года.

СЕКРЕТАРЬ  А.Боровой

П.А.Кропоткин в воспоминаниях Сергея Львовича Толстого

12/24 сентября Чертков меня познакомил с Петром Алексеевичем Кропоткиным. Мы встретились в квакерской гостинице в Лондоне, где обыкновенно останавливался Чертков; Кропоткин жил где- то около Лондона, но часто бывал в Лондоне.

«Опасный анархист» оказался пожилым человеком среднего роста, с седой русой бородой, бодрым и подвижным, немножко торопливым, скромно одетым, в очках. Он имел вид доброго профессора. С первой же встречи он расположил меня к себе, и после нескольких минут разговора мне показалось, что я с ним знаком уже давно.

Его простое, доверчивое отношение к людям, его безукоризненная благовоспитанность, не только внешняя (недаром же он воспитывался в пажеском корпусе), но и внутренняя, — все это привлекало к нему. Конечно, он прежде всего заговорил о духоборах. Ведь первое предположение о переселении духоборов в Канаду исходило от него. Когда он узнал, что выселение духоборов из России — дело решенное, он запросил своего приятеля профессора Мэвора о возможности переселения духоборов в Канаду. Мэвор повел пропаганду о желательности иммиграции духоборов, как людей, пострадавших за веру, трудолюбивых в вообще почтенных, и стал хлопотать перед канадским правительством о принятии их в Канаду.

11/23 сентября Петр Алексеевич, Зибарев, Абросимов и я осматривали Британский музей. К сожалению в этот день было воскресенье, и некоторые отделы были закрыты. Лучшего чичероне, чем Петр Алексеевич, трудно было найти для Британского музея. Музей он знал отлично, попутно он сообщал нам разные научные сведения. Помню рукописный отдел, где под стеклом лежало знаменитое древнее Александрийское евангелие, палеонтологический отдел с исполинским скелетом археоптерикса и других допотопных животных, промышленный отдел с разнообразными машинами и т. д. Но времени у нас было мало, и осмотр поневоле оказался поверхностным.

Я высказал Петру Алексеевичу, что меня поражает многосторонность его знаний. Он сказал: «Я поневоле-должен иметь точные и многосторонние научные познания. Ведь я уже несколько лет веду научный отдел в «Fortnightly Review». Вы понимаете, как я должен его вести, всякий мой промах может быть использован теми, кто хотел бы занять мое место в журнале, а таких людей много; кроме того, мне, как иностранцу, приходится быть особенно осторожным». Наша компания, особенно духоборы, в их своеобразной духоборческой одежде — на них были широкие шаровары, большие сапоги, синие бешметы, бараньи шапки, — обращали внимание публики: многие смотрели на нас с удивлением. Переходя из одного здания музея в другое, мы встретили высокого человека в цилиндре, внимательно смотревшего на нас. Петр Алексеевич сказал: «Вы заметили этого человека в цилиндре? Это русский шпион. Я уже не раз его встречал. Он следит за теми, которые бывают со мной. Если вы боитесь неприятностей при возвращении в Россию, держитесь от меня подальше».

Вспоминаю отрывки из моих разговоров с Петром Алексеевичем. Незадолго перед тем погиб Кравчинский (Степняк), убивший шефа жандармов Мезенцова, Кропоткин был с ним дружен и говорил, что Кравчинский не раскаивался в своей террористической деятельности, но всегда с ужасом вспоминал о той минуте, когда он вонзил, свой кинжал в грудь Мезенцова. Кравчинский жил в предместье Лондона и каждый день ходил на службу. Для сокращения пути он проходил полотном железной дороги по столь узкому месту, что при встрече с поездом сойти было некуда. Обыкновенно он сообразовался с расписанием поездов, чтобы пройти по .этому месту в те минуты, когда поезд там не шел. Hо однажды он ошибся временем или поезд прошел не вовремя. Он не успел пробежать опасное место, и поезд его раздавил. По доводу рассказа Петра Алексеевича об убийстве Мезенцова я спросил его, одобряет ли он подобные убийства, как, например, убийство старой австрийской императрицы, происшедшее незадолго до нашего разговора. Он ответил, что в данном случае ему жаль, что убита ни в чем не повинная старуха, но, как это ему ни тяжело, он по совести должен взять на себя ответственность даже за это убийство, так как принципиально рекомендует террор.

В эту мою заграничную поездку я прочел книгу Кропоткина «La conquete du pain» («Завоевание хлеба»), запрещенную в России. В этой книге я искал ответа на вопросы, занимавшие меня еще в юности: нравственное и умственное развитие людей зависит ли от форм их жизни? Если будут разрушены существующие формы жизни, прежде всего государство и собственность, то сложатся ли отношения людей в лучшие формы или нет? Не произойдет ли того же, что и с растворенными кристаллами, когда после выпаривания раствора кристаллы опять слагаются в те же кубы, ромбоэдры и пр., в которые они сложились до растворения их. Когда рабочий класс завладеет всем, то, по мнению Кропоткина, жизнь сложится в лучшие формы, но в какие формы — в его книге остается неясным. Почему он думает, что новый строй сам собой сложится в лучшие формы? Ведь люди останутся теми же, какими были. На это Петр Алексеевич мне ответил: «Люди лучше, чем формы их жизни. Эти формы сложились исторически, по инерции; они неразумны и обветшали. Ответы на ваши вопросы настолько очевидны, что я не считаю нужным на них останавливаться». Прощаясь со мной, Петр Алексеевич позавидовал мне, что я возвращаюсь в Россию. Он с грустью сказал: «Едва ли когда-нибудь мне удастся увидеть Россию» Он был так любезен, что прибавил: «Я бы пришел проводить вас на вокзал, когда вы уедете из Лондона, но на вокзале всегда шныряют шпионы, и я боюсь, что если они увидят вас со мной, то в России вас будут ожидать неприятности».

Пришли другие времена, и Кропоткин после революции получил возможность вернуться на родину. Я несколько раз виделся с ним. В 1919 году он жил в одном особняке на Никитской. Случайно я попал к нему в день рождения. Там играли трио: Шор, Крейн и Эрлих. Было довольно много народа, мне мало знакомого. Был подан обильный ужин, устроенный его друзьями. Петр Алексеевич был приветлив, как старый барин, но ужин был скучен и не оживлен. В другой раз я его видел на квартире у Трубецких, где он занимал две комнаты. В. Д. Философова пела, я ей аккомпанировал и затем сыграл кое-что на фортепиано. Он слушал внимательно. Вообще он любил музыку. Узнав, что я живу на углу Штатного (ныне Кропоткинского) переулка, он сказал: — А я родился в доме рядом с вами (Штатный, 26). Недавно я там был и поклонился памяти моей матери. Ее спальня сохранилась, кроме мебели конечно.

Во время моих свиданий с Петром Алексеевичем в Москве я встретил в нем прежнее благожелательное отношение ко мне, но я уже не вел с ним прежних принципиальных разговоров. В одном разговоре он почему-то коснулся вопроса о крестьянской поземельной общине, которую он идеализировал по примеру старых народников. Когда я заикнулся о вреде общины, он выразил неудовольствие, и я замолчал.

Два слова об отношении моего отца к Кропоткину. Отец лично не знал его, но интересовался его взглядами и сочувствовал его анархическому идеалу, однако не насильственному проведению этого идеала в жизнь. Многое в книге Кропоткина «Fields, factories and workshops» было для него ново, особенно та глава, где говорится о почти безграничных возможностях интенсивного земледелия. Отец находил, что данные Кропоткина опровергают теорию Мальтуса: земледелие, огородничество и садоводство могут прокормить множество людей; чем больше людей, тем больше рабочих рук; земли же нужно тем меньше, чем интенсивнее она разрабатывается. Отец добавлял, что если люди будут вегетарианцами, земли понадобится еще меньше: не нужны будут пастбища и посевы кормов для мясных животных.

Мое знакомство с П.А.Кропоткиным

(статья В.Черткова, из однодневной газеты анархических организаций посвященная памяти П.А.Кропоткина, 8-13 февраля 1921 года)

О Петре Алексеевиче Кропоткине я впервые услыхал в 70-х годах, будучи молодым гвардейским офицером, когда он бежал из Петербургского Николаевского военного госпиталя, в котором мне приходилось дежурить. Лично с ним я познакомился в 97-м году в Англии, когда был выслан их России царским правительством. Встретил он меня со свойственной ему, столь знакомой всем его знающим, сердечной приветливостью и участливым вниманием. И вскоре я почувствовал с его стороны то искреннее доброжелательство, на которое знаешь, что можешь в случае нужды, всегда положиться. В таком его отношении ко мне большую роль, разумеется, играла моя близость к Л.Н.Толстому, к которому он питал глубокое уважение и сочувствие.

С своей стороны и Толстой относился к Кропоткину со взаимным уважением и живым интересом. В июне 1897 года, по поводу доставленного мною Льву Николаевичу для прочтения письма Петра Алексеевича, он мне писал: «Письмо Кропоткина мне очень понравилось. Его аргументы в пользу насилия мне представляются не выражением убеждения, но только верности тому знамени, под которым он честно прослужил свою жизнь. Не может он не видеть того, что протест против насилия для того чтобы быть сильным, должен быть твердо обоснован, а протест, допускающий для себя насилие, не имеет под собой опоры и этим самым обрекает себя на безуспешность».

Когда я дал прочесть эти слова Петру Алексеевичу, то он, видимо, глубоко тронутый сочувственным к нему отношением Льва Николаевича, высказал мне, как бы в подтверждение прочитанных строк, несколько мыслей, хорошо запечатлевшихся в моей памяти по существу, если не с буквальной точностью. «Насколько мне родственны взгляды Льва Николаевича», сказал он, «можно судить по тому, что я написал целое сочинение, доказывающее, что жизнь построена не на борьбе за существование, а на взаимопомощи».

В январе 1903 г. Лев Николаевич писал мне: «Во время болезни хорошо думается… Особенно занимали меня в эту болезнь (этому содействовало чтение прекрасных записок Кропоткина) — воспоминания…» И позднее, в феврале: «Передайте мой больше чем привет Кропоткину. Я недавно читал его мемуары и очень сблизился с ним».

На почве разногласия в вопросе борьбы со злом и насилием у меня происходили иногда с Петром Алексеевичем, как и не могло быть иначе, горячие споры, причем он не раз, с свойственной ему горячностью темперамента, крайне раздражался против меня за мое упорство. Но эти мимолетные размолвки всегда кончались трогательными примирениями, ярко обнаруживавшими основную сердечную доброту характера Петра Алексеевича.

Я постоянно поражался его впечатлительной отзывчивостью, обширной областью его интересов и замечательной эрудицией в сфере экономических вопросов и международной политики. Этой удивительной разносторонностью своих интересов и даже своей трудно определимой, как бы «старого закала», особой обаятельностью во внешнем обращении, Петр Алексеевич напоминал мне Льва Николаевича. И если Кропоткин со мною всегда обходил молчанием ту «духовную» область, в которой Толстой полагал основу своего жизнепонимания, зато несомненно чувствовалось, что в глубине своей души Петр Алексеевич был совсем не материалистом, но идеалистом чистейшей воды.

В.Чертков

РГАЛИ 1023-1-78

Инициативная группа по увековечению памяти П.А.Кропоткина

Москва, 20/VI 1921.

Обращение Инициативной группы по увековечиванию памяти П.А.Кропоткина
Обращение Инициативной группы по увековечиванию памяти П.А.Кропоткина

8-го февраля текущего года скончался Петр Алексеевич Кропоткин, неутомимый борец за освобождение человечества от всякого гнета и насилия, один из основоположников теории анархизма, выдающийся ученый и замечательный по своим душевным качествам человек. Он был провозвестником нового общества основанного на свободе и справедливости, и его утрата особенно тяжела в настоящий момент, когда совершается коренное переустройство всей русской жизни.

Петр Алексеевич был искателем новых путей во всех областях человеческой деятельности и всю свою долгую жизнь он посвятил служению человечеству и науке. Мыслитель и моралист, он до последних дней своей жизни работал над вопросами нравственности и над созданием книги об этике.

На обязанности всех, кому дороги идеи и заветы Петра Алексеевича, лежит большая задача всестороннего изучения всего того громадного духовного наследства, которое оставил Петр Алексеевич человечеству. Мы, его современники, должны достойным образом увековечить его память и сохранить все связанное с его деятельностью и творчеством.

Вследствии этого, группа друзей, единомышленников и почитателей покойного Петра Алексеевича, в качестве инициативной группы, решила приступить в Москве к образованию комитета по увековечению памяти П.А.Кропоткина.

Так как Петр Алексеевич был не только анархист, но и всесторонний ученый и исследователь, инициативная группа считает, что комитет, для наилучшего освещения и изучения жизни и творчества Петра Алексеевича должен состоять из нескольких секций, из которых каждая самостоятельно разрабатывает ту или иную сторону деятельности и творчества Петра Алексеевича, в которой данная секция является наиболее компетентной. Все секции объединяются между собою для согласования общей деятельности на федеративных началах. Для проведения в жизнь решений и постановлений Комитета и секций избирается Исполнительное Бюро, в которое входят, как душеприказчики покойного Петра Алексеевича, его жена Софья Григорьевна и его дочь Александра Петровна Кропоткины.

Одной из ближайших задач организуемого Комитета должно быть устройство в Москве, в доме, где родился Петр Алексеевич, «Музея П.А.Кропоткина», посвященного жизни и творчеству Петра Алексеевича. Извещая Вас об этом, инициативная группа обращается к Вам с предложением принять участие в организационном Комитете по увековечению памяти П.А.Кропоткина.

Инициативная группа надеется, что все, кому дороги память Петра Алексеевича и его идеи, горячо откликнутся на ее призыв и, оставив в стороне те или иные частичные расхождения в своих взглядах, присоединят свои усилия, чтобы достойным образом увековечить память великого русского человека, революционера, ученого и гуманиста.

О согласии Вашем на участие в Комитете и об имени, адресе и телефоне Вашего представителя в Комитете просим сообщить по одному из следующих адресов:

С.Г.Кропоткиной, Леонтьевский пер., № 26, кв. 39.

Н.К.Лебедеву, Б.Афанасьевский пер., № 7, кв. 7.

П.А.Пальчинскому, Спиридоновка, № 12, кв. 4.

подписи (С.Кропоткина, Н.Лебедев, П.Пальчинский, В.Фигнер, А.Карелин, А.Атабекян)

РГАЛИ 1023-1-887